Часть первая. Россия. 2001 г.

Глава четвёртая

В гараже Роберт подошел к белоснежному БМВ, распахнул перед Юлей дверь и помог сесть в кожаное кресло цвета слоновой кости. Обошел машину, плюхнулся за руль и повернул ключ зажигания. Приборы засветились оранжевым, и послышался бархатный рокот мощного мотора. Роберт поставил селектор передач на «Драйв» и плавно тронулся. Выехав из ворот, он направил машину по петляющей меж деревьев узкой дороге.   

— Можешь немного поспать. Нам долго ехать, а ты еще очень слабенькая. Не против, если я включу музыку.

Юля покачала головой. Из динамиков полилась красивая мелодия.

— Странная вещь, — она вполоборота повернулась к Роберту, поджав одну ногу под себя, — Мне кажется, что я слышала эту музыку раньше, но ее название ускользает, теряясь в ставшей чужой памяти.

— Это Эннио Морриконе «Профессионал».

Он потрепал Юлю по коленке.

— Однажды ты вспомнишь все.

— Можно я, и правда, вздремну.

— Конечно. Откинь кресло.

    Выехав на трассу, Роберт внимательно всматривался в припаркованные машины, ведь на чем-то Юля должна была сюда приехать.  А может, ее привезли, а она сбежала.  Роберт подумал о найденной вчера сумке, что осталась в чемодане, и его кольнула совесть, что он скрыл от Юли и отца находку. Но в любви как на войне, все средства, ведущие к победе, хороши.

 В городе Роберт поехал к Пассажу, так как других магазинов здесь не знал. Припарковавшись на Итальянской улице, он оставил записку для своей принцессы и окунулся в мир женской моды. Еще дома Фаррелл-младший изучил по этикеткам размеры Юлиной одежды и уверенно зашел в первый магазин. Через полтора часа Роберт, обвешанный пакетами, стоял около машины, и сиял. Юля проснулась и удивленно округлила глаза.

 — Ваше Высочество! Разберите, пожалуйста, все, что там лежит. Окна затонированы, потому спокойно переоденьтесь, а я пока принесу кофе. Не думал, что это такой адский труд — посещение магазинов для леди, — с этими словами он закинул покупки на заднее сиденье, а один пакет вручил ей; затем одарил даму сердца обворожительной улыбкой и закрыл дверь.

 ***

 Юля ошарашенно посмотрела ему вслед и распаковала огромный сверток. В нем оказался элегантный дорожный костюм и, подобранные в цвет, обувь, перчатки и сумка, а главное — полный набор косметики. Еще среди покупок притаился мобильный телефон. В его записной книжке значился только один номер. Она нажала на вызов, и ей сразу ответили:

 — Я угадал с размерами?

 — Да, — поблагодарила она и удивленно добавила, — как умудрился столько накупить за час? Ты все-таки фея или правильнее будет сказать — фей.

 — К сожалению, — рассмеялся Роберт в ответ, — к волшебству я не имею никакого отношения, иначе такого бы наворотил! Ладно, подожди еще минуточку.

 Вскоре он вернулся с кофе, сел в машину и присвистнул.

 — Нет слов! Леди во всем!

 — Спасибо.

  Они, болтая, выпили кофе, затем Роберт подал Юле еще один пакет. Там лежали элегантные очки, закрывающие пол-лица и шелковый платок.

 — Чтобы ты смотрела на мир, а не он на тебя. Пока так будет лучше. Надевай, и поехали.

***

Самолёт приземлился в столичном аэропорту Внуково. Мистер Фаррелл спустился по трапу, обогнул аэродромный автобус, качавшийся под натиском суетливых пассажиров, и направился к чёрному минивэну с тонированными стёклами.

— Эдвард! — Из-за машины вышел подтянутый высокий мужчина и приветственно махнул рукой.

— Виктор!

Мужчины обменялись рукопожатиями и обнялись.

— Поехали! — Виктор сдвинул боковую дверь микроавтобуса.

— Пациента уже привезли? — озабоченно нахмурился Эдвард, забираясь в прохладное нутро машины.

— Да, везут из Чкаловского. Надо поторопиться. — Виктор запрыгнул следом. — Трогай! — кивнул он водителю, захлопнул дверь, и машина сорвалась с места.

***

— Красавица, вы позволите пригласить вас сегодня на свидание в тенистую аллею? — в глазах Роберта плясали огоньки.  

Он въехал на парковку около гостиницы и выключил зажигание. Несмотря на многочасовой переезд, Роберт выглядел бодро и без устали флиртовал.

— Я даже не знаю, сэр, маменька не отпускает меня так поздно гулять, но если вы обещаете вести себя пристойно, и там будут танцы… — ответила Юля, подыгрывая ему.

— Вы любите танцевать?

— Внутренний голос подсказывает, что да.

— Тогда я ангажирую все ваши танцы, — проговорил он с жаром способным расплавить и тихоокеанские льды.

Роберт зарегистрировался у стойки администратора, и они с Юлей поднялись в номер.  Панорамные окна двухкомнатных апартаментов выходили на Москву-реку.

— Если ты не возражаешь, мы с тобой будем вместе в номере. Огромная кровать в твоем распоряжении, а я устроюсь в кабинете…

     — Не оправдывайся. Здесь, помимо нас, спокойно поместится чета слонов, и еще место останется. Я не возражаю.

    — Тогда собирайся в ресторан, новые наряды, полагаю, найдешь сама, а мне нужно сделать несколько звонков. Даю тебе полчаса на сборы.

Роберт скрылся в кабинете.

Юля скинула костюм и прошла в ванную. Боль в голове больше не досаждала. Обнаженная, она вытянулась перед зеркалом, внимательно изучая тело. Ее мучил вопрос: а вдруг где-то ждет маленький человечек.  Ведь тело рожавшей женщины, так или иначе, меняется. Дотошный осмотр ничего не дал. Безупречная фигура надёжно хранила секреты прошлого

 Вздохнув, Юля приняла душ, уложила волосы и с интересом открыла новую косметичку.

— Ого, полный боекомплект, — она обнаружила в ней: тональный крем, корректоры, помады трех оттенков, тушь, коллекция теней с румянами, даже набор кистей и спонжей.

Юля распечатала упаковку с неизвестным ей французским парфюмом. Взяв лиловый пузатый флакон, она прыснула немного духов в воздух, и по ванной разлился дразнящий аромат черной смородины и иланг-иланг. Юля вернулась в комнату и нерешительно остановилась около пакетов: «Начинаю чувствовать себя содержанкой! Надеюсь, Роберт не рассчитывает, что я от восторга паду в его постель сегодня ночью? Хоть он хорошенький как картинка, и жизнью я обязана ему, но… Господи, меня просто раздирает от желания заглянуть что там лежит!»

  Она решила оставить терзания на день, когда совсем нечего будет делать, и вывалила покупки на кровать.

  — Небеса, красота-то какая.

Юля натянула кофейного цвета шёлковые трусики-шорты, отороченные тонкими кружевами и взяла лифчик. Роберт выбирал для неё бельё! А ведь видел её совсем голой. К щекам прилила кровь. «Бедный львеночек… — Юля провела ладонями по груди, расправляя ткань. — Отчаянно весь день меня соблазняет. Его отец другого полета птица. Перед ним я теряюсь». Юля смутилась, вспомнив, как выпрыгнула из полотенца, будто под гипнозом, и осталась перед обалдевшим доктором в чем мать родила. «Вот уж кто умеет манипулировать женщинами, как шулер колодой карт. Правда, почему он так смутился? Странно для врача». Юля неспешно натянула чулки.

 Из трёх платьев ей приглянулось элегантное коричневое шелковое платье. Другие — чёрное и цвета индиго, не подходили по настроению. Она втиснулась в него, и застегнула на талии молнию. Жёсткий лиф бесстыдно вытолкнул упругую девичью грудь в откровенное декольте, и она стыдливо застыла под жемчужинками бус.

В самом большом пакете лежали без коробок две пары туфель, мокасины и кроссовки. Она достала туфли на высокой платформе из мягкой коричневой кожи с золотыми квадратными пряжками. Обувшись, Юля сделала несколько шагов: «Потрясающе! Хоть всю ночь в них танцуй!». Она повертелась у зеркала, придирчиво рассматривая отражение:

— Кто ты? Я не знаю тебя! Не знаю!

 Роберт так тихо вошел в комнату, что она, вздрогнула, увидев его позади себя в зеркале.

— Принцесса моя, из какой ты сказки? — прошептал он, взяв ее за плечи.

 Она грустно улыбнулась и прислонилась к нему спиной:

— Не знаю. А вдруг из очень страшной, со Змеем Горынычем и Кощеем Бессмертным?

— Убью и того, и другого.

Роберт провел пальцами по ее шее:

— Мне кажется, здесь чего-то явно не хватает.

  Быстрым движением он надел ей на шею затейливое золотое украшение с кулоном в виде капельки.

  — Это твоя застывшая слезинка, — проговорил он бархатным голосом и чуть коснулся носом Юлиных волос.

— Роберт, ты сошел с ума…

— И нисколечко об этом не жалею. Пойдем скорее в ресторан, или я сейчас тебя растерзаю и съем.

 «Плакали мои благие намерения… Да и побери их леший! Что я монахиня католического ордена? Как ее там? Кармелитка!» — удивляла каждая новая мысль в голове, ведь это пробуждалось ее собственное «я». И было в нем нечто совершенно незнакомое. 

— Я скоро, — Роберт взял свой костюм и скрылся в кабинете.

Юля вышла на балкон в полном смятении: «Что он делает со мной? Еще вчера у каждого из нас была своя жизнь, а теперь этот парень ураганом ворвался в мое личное пространство». Будто дикая кошка скрутилась в узел в низу ее живота, требуя любви и ласки.

Роберт вышел к ней в черном костюме-двойке, скроенном по последней моде и темно-коричневой рубашке из тонкого хлопка. Волосы были аккуратно зачесаны назад, а щеки выбриты до синевы. Он застал Юлю врасплох с ее шальными мыслями, и она посмотрела на него, видимо, чересчур призывно.

— Я теряюсь… — начала она.

Роберт порывисто обнял ее и горячо прошептал:

— А я соберу, подберу каждую твою частичку! Моя Джульетта, Джулия, Джу… Только скажи «да».

— Да.

Роберт склонился к ее губам, и Юля закрыла глаза, предвкушая поцелуй, как вдруг он отпрянул.

— Пойдем… В ресторан. — Глаза его потемнели, и он тяжело сглотнул.

— Пойдем.

***

В ресторане с низкими потолками, багровыми стенами и позолоченными канделябрами запах табака и еды резко ударил в нос. Народ зажигал на танцполе под «Кабриолет», надрывно исполняемым белокурой дивой в платье из изумрудных пайеток.

— Ты уверен, что здесь есть места, — тихо спросила Юля: «Лучше бы мы остались в номере, у меня сейчас голова взорвется!»

— Я всегда делаю только то, в чем уверен, — подмигнул ей Роберт, — Не переживай, мы только поужинаем здесь.

— В платье от кутюрье чувствую себя здесь белой вороной…

Подошел метрдотель:

— Добрый вечер, господа!

— Для меня зарезервирован столик на фамилию Громов, — Роберт, чуть прищурив, глаза осматривал зал.

— Да, есть такой. Позвольте вас проводить.

Метрдотель привел их к столикам у стены. Они находились на возвышении, и отсюда хорошо просматривался весь зал. Кресло с потертой золотистой бархатной спинкой оказалось непритязательными на вид, но удобным. Юля с удовольствием в нем утонула.

— Я голоден, как зверь, — игриво прорычал Роберт, — а ты? 

— Готова завалить антилопу, — изобразила рукой когтистую лапу Юля.

— Да ты хищница? — произнес Роберт, смешно нахмурив брови.

— Не овечка, вроде.

— И не боишься играть со львом?

— Не глядя принимаю правила твоей игры.

— Прямо как Джульетта Капулетти…   Меня ведь крестили Романом, один шаг до Ромео, не правда ли?

— Это объясняет познания в Шекспире. Хотя для англичанина знать русский вариант трагедии удивительно.

— Да будет тебе известно, я наполовину русский.

— Вот это поворот!

 Подошел официант.

— Роберт, побудь еще немного волшебником и угадай, что я люблю из еды. Для меня это пока набор букв и картинок, — попросила Юля и закрыла меню.

— С удовольствием! — Он закончил изучать винную карту и сделал заказ:

— Нам, пожалуйста, седло барашка две порции, овощи, хлебную корзинку, сырную тарелку и два бокала Шато-Марго.

Когда принесли еду и вино, у входа в зал послышалось оживление, и глаза Фаррелла-младшего блеснули недобрым огнём. Четверо подвыпивших мужчин, балагуря и панибратски обнимая метрдотеля, нетвёрдыми походками прошли к столу у сцены. Метрдотель заискивающе улыбался, поклонился лишних три раза и нервным жестом поторопил официанта. Юля сделала вид, что не заметила, ни как побелели костяшки крепко сжатых кулаков Роберта, ни как он украдкой взглянул на неё.

— У нас дома повар отлично готовит из ягненка Ланкаширское рагу, — Роберт впился зубами в сочную мякоть барашка, — Но когда я попал на восток, то понял, что вкуснее мяса барашка с солью и перцем, приготовленного на огне, нет ничего на свете. Мой друг Дмитрий — мастер полевой кухни.

— Ты с ним хотел завтра встретиться? — Юля изящно отрезала небольшой кусочек мяса и отправила в рот.

— Да, и еще с одним парнишкой. Думаю, они тебе понравятся… — Роберт поднял было бокал, но компания у сцены вновь привлекла его внимание.

— Какой насыщенный оттенок у этого вина, — напомнила Юля о своем присутствии.

— Да, — рассеянно ответил Роберт, — Я не случайно его выбрал.

Она подняла бокал:

— И что же это за волшебный нектар нам принесли? — Пригубив, Юля наклонила голову набок.

— О, это удивительное вино из погребов замков в Бордо… — Роберт быстро отправил эсэмэску и пустился в пространный рассказ: — Знаешь, самые лучшие сорта винограда выращивают в Вон-Романе в Бургундии: Шато-Марго, Шато-Латур, Шато-Лафит, Шато О-Брион и Сотерн…

Юля ловила каждое слово Роберта и не знала, что ее больше захватывало: сам рассказ или голос, от которого сердце плавилось, как шоколад на солнце

— Джулия, а поехали в Канны? На Лазурный берег. Попьем хорошего французского вина, — экран телефона высветил новое сообщение. Роберт набросал, отправил ответ и доел остывшее уже мясо.

— Если только ты меня провезешь в качестве ручной клади.

— Да найдем мы твои документы, не переживай, — он отложил приборы и хитро подмигнул ей.

Люди, с которых Роберт не спускал глаз, так и не сделали заказ. Юля почувствовала на себе цепкий, колючий взгляд одного из них, и по ее спине пробежал холодок. Лысый, небритый здоровяк, встретиться с которым она не пожелала бы ночью в темном переулке смотрел то на нее, то на Роберта. Лысый что-то сказал своим друзьям и, они, посовещавшись, встали и вышли из зала. Роберт отправил еще одно сообщение.

На сцене певица томно затянула балладу про замечательную жизнь на английском языке. Роберт подозвал официанта и попросил счет.

— The sun’s in your eyes, the heat is in your hair[1]…   — подхватил Роберт слова песни, — Джу, пойдем потанцуем.

Юля вложила пальцы в его большую теплую ладонь и пошла за ним. Роберт умело вел в танце, и ей оставалось лишь легко порхать за ним.

— Ты прекрасная танцовщица, — Он изучил чек и вложил несколько купюр в папку для расчета. — Скажи, какие еще таланты ты прячешь от меня?

— Audi, multa, loquere pauca[2], — задумчиво проговорила Юля. — Это можно отнести к талантам?

— Латынь? А ты та еще штучка! — изумился Роберт.

— Да, наверное, латынь.  Не знаю, как это объяснить, но я чувствую все оттенки твоего настроения. Если ты вздумал играть со мной в кошки-мышки, то знай, я раскушу тебя с полуслова.

— Прости, принцесса, я просто хочу уберечь тебя от… от проблем, — он взял ее руку и уткнулся в мягкую ладошку.

— Тогда запри меня в башне. 

Роберт посмотрел на неё, и в его глазах блеснул хитрый огонёк:

— Я бы с удовольствием, но, мне кажется, на свете нет такой башни, которая удержит тебя. Если только ты сама этого не захочешь.

— Ладно, прощаю. Только давай договоримся: можешь не говорить мне всего, только не обманывай меня.

Роберт смиренно склонил голову:

— Договорились.  Тогда не спрашивай меня ни о чем, а сейчас — вернемся в номер.

***

Роберт скрылся в кабинете и вскоре вернулся в джинсах и свитере.

— Мне нужно уехать ненадолго.  Если я не вернусь к утру, позвони моему отцу. Будь с ним, а я присоединюсь позже, — он протянул ей визитку.

— Я могу тебе помочь?

— Ты уже помогаешь мне. Тем, что ты есть. А если не будешь задавать лишних вопросов, буду премного благодарен. Сказать куда я еду сейчас не могу — мы договаривались не врать друг другу.

— Но ведь я и не спрашиваю, потому что верю, что ты не способен на плохой поступок. И все у тебя получится.

— Моя прекрасная леди!

— Возвращайся скорее, — Юлин голос дрогнул.

— Ты даже не успеешь соскучиться.

— Уходи и возвращайся, — она ласково потрепала его по волосам.

— Забыл! — Роберт снова скрылся в кабинете.

Юля взглянула на визитку, приятную на ощупь и украшенную красивым вензелем, с написанным на ней от руки российским номером.

— Мистер Эдвард Фаррелл…

— Спокойной ночи, Ваше Высочество, — молодой человек обладал талантом подкрадываться. Он подхватил Юлю на руки и донес до кровати. — Ложись и постарайся уснуть. Хочу увидеть тебя завтра свежей и отдохнувшей.

— Тогда, если не возражаешь, я хотя бы переоденусь. В платье не очень удобно спать.

Он еще раз прижался губами к ее лбу и вышел.


[1] Солнце отражается в твоих глазах, тепло — в твоих волосах. (англ.) — Солнце отражается в твоих глазах, тепло — в твоих волосах.

[2] Audi multa, loquere pauca (лат.) — слушай много, а говори мало