Часть первая. Россия. 2001 г.

Глава 1


Cras amet, qui numquam amavit quique amavit cras amet (лат.) Завтра полюбит не любивший ни разу, и разлюбивший завтра снова полюбит.



[«Мерседес» летел по залитому дождём пустынному шоссе, оставляя позади укрытый чёрными тучами Питер. Дворники едва справлялись с водой на лобовом стекле, а боковой ветер так и норовил сдуть автомобиль с трассы.

«Я погибла! Вот и сходила замуж! Лучше бы кота завела», — Юля кулаком вытерла слезы и вновь вцепилась в руль, как в спасательный круг. С тревогой она взглянула в зеркало заднего вида, но дорога по-прежнему пустовала.

Грохотавшую из динамиков песню английской рок-группы оборвал на полуслове экстренный выпуск новостей:

— …штормовое предупреждение. МЧС сообщает, что над Петербургом усиливается…

— Да хоть потоп! — Юля выключила радио и коснулась пальцами щеки: половина лица опухла. Перед глазами пронеслись события сегодняшнего утра.

Юля проснулась с одной мыслью: выходить замуж она завтра не должна. За два дня до свадьбы Сергей впервые уговорил ее остаться ночевать в его новой роскошной квартире на набережной. Он поклялся, как Юля и требовала, что по-супружески близки они станут только после свадьбы, какими бы серьёзными ни были их отношения. Но даже ласки жениха оказались омерзительны до колик. Сергей обвивался вокруг Юли иероглифовым питоном, покрывая ее тело поцелуями и нашептывая подробности их будущей брачной ночи. Пот с кончика его носа противно капал на лицо, когда он настойчиво раздвигал Юлины губы языком. Она хотела сбежать из постели, и чтобы отвлечься, считала завитки на барельефе потолка. Теперь Юля убедилась, что женский оргазм — это когда мужчина отворачивается к стене и засыпает.

Разочарованная первой любовью, Юля смотрела на мужчин с отвращением. Она бы и внимания на Сергея не обратила, если бы он не приглянулся родителям. Папин приятель привел его к ним в дом. А уж когда и подруги стали наперебой расхваливать Сергея, Юлино сердце дрогнуло. Он умел красиво ухаживать и исполнял любой женский каприз. Неловко вышло с цветами: Юля брякнула не подумав, что обожает орхидеи, и тем же вечером заднее сиденье джипа Сергея было уставлено растениями в горшках. На третьем свидании Сергей увез Юлю в Зеленогорск и после ресторана попытался на берегу залива овладеть ею прямо в машине. Тогда она призналась, что невинна и не готова расстаться с девственностью так банально. С тех пор Сергей неотступно штурмовал Юлину крепость. Не жалел ни сил, ни средств, чтобы произвести на неё впечатление. И вот три недели назад он снял осаду, предложив Юле руку и сердце в гондоле воздушного шара на высоте шестисот метров. Окружённая простором неба и сказочными видами, Юля сдалась. Свадьбу назначили через два месяца, и Сергей стал относится к невесте как к собственности. Юлина неокрепшая симпатия быстро растаяла, и образ прекрасного принца померк. Волнующий голос казался теперь противно вкрадчивым, элегантность в одежде — павлиньей вычурностью, мужская напористость — пугающей агрессией.

 Юля выбралась из-под тяжелой руки жениха, пнула, вставая, пустую бутылку от шампанского, чертыхнулась шепотом и пошла на кухню. Голова кружилась, словно Юля проплясала всю ночь на балу у булгаковского Воланда. Только аромат любимого кофе радовал этим утром. Она вернулась в комнату, закуталась в клетчатый мериносовый плед и устроилась с чашкой в кресле у окна. С востока надвигались темные грозовые тучи, обещая ураган. Юля взглянула на мирно сопящего Сергея.

«Может, оставить записку, помолвочное кольцо и сбежать?» — она брезгливо стянула с пальца украшение.

— Зачем сняла?

Она вздрогнула, как от удара плеткой, и надела кольцо обратно:

— Доброе утро.

— Не съезжай с темы! — Сергей откинул одеяло. — Иди сюда.

— Нет…

— Да, детка, да! Не заставляй меня вставать.

— Мы и так позволили себе лишнего. Ты дал слово! К тому же осталось всего чуть-чуть. Во сколько у тебя мальчишник сегодня?

— В семь, — недовольно пробурчал Сергей и прошествовал мимо нее в душ, сдернув со стула полотенце.

Пока опостылевший жених принимал ванну и выравнивал щетину, Юля допила кофе и стала одеваться, чтобы Сергей больше не прикасался к её телу. Она натянула джинсы и взяла футболку, висевшую на стуле поверх одежды Сергея. Из кармана его брюк выпала и с треском открылась на полу плоская пластмассовая коробка размером с ладошку. Из неё вылетел компакт-диск. Юля подняла его, повертела в руках и уже хотела наклониться за коробкой, как за спиной раздался голос:

— Какого черта?

Юля вздрогнула и обернулась, удивленно глядя на Сергея.

— Решила музыку послушать, проигрывателя не найду, — пошутила она.

С лица жениха исчезла благодушная мина:

— Кто позволил рыться в моих вещах? — Он подбежал к ней и встряхнул за плечи.

— Ты чокнутый? И вообще… Я не люблю тебя и ухожу!

— Да ладно!

Сергей ударил Юлю наотмашь по лицу. Она отлетела, стукнулась головой о стену и сползла на пол, сжимая в кулаке злополучный диск. В глазах потемнело, во рту скопилась солоноватая слюна. Последние иллюзии рассыпались в прах. Юля собралась, стараясь унять сердцебиение.

— Сиди здесь и не рыпайся! А то пристрелю, как суку! — Глаза его сверкнули ненавистью. Он сдернул брюки со стула, и тот перевернулся, громыхнув резной спинкой о паркет.

От злости Сергей запутался в штанине и запрыгал на одной ноге. Юля схватила бутылку из-под шампанского, рывком поднялась и, вложив в удар всю ненависть, огрела жениха по голове. Наплевав на клятву Гиппократа, Юля наспех натянула футболку, схватила сумку, куртку и, не оглядываясь, покинула поле боя.

Промелькнул поворот на Белоостров. Юля свернула на нижнее шоссе. В распахнутой сумке зазвонил телефон.

— Прощай, мистер Совершенство, жив и радуйся! — прошептала Юля, взглянув на экран мобильника, где высветился очередной пропущенный вызов.

«Мерседес» занесло, она добавила газу и выровняла машину:

— Еще не хватало улететь в кювет. Прекратить панику!

Стихия терзала Карельский перешеек, как моряк портовую девку. Юля припарковалась в лесу за Зеленогорском и, щелкнув брелоком сигнализации, побрела к заливу. Бежевая лайковая куртка вмиг промокла и мерзко липла к телу. Высокие каблуки вязли в песке. Ветер остервенело трепал волосы. Волны пенились и шумно обрушивались на берег, внося недостающую ноту в зловещую симфонию ненастья. Юлю бил озноб, щеку саднило от колючих капель дождя. Страх и боль смешались с усталостью и тоской. Юля вдохнула поглубже и закричала:

— Помоги! — Но осеклась и тихо добавила: — Или забери меня, Господи. Первый раз прошу.

Она уселась на мокрый песок и закрыла лицо руками. В голове мелькнула мысль о побеге. Желание начать все сначала в другом городе или стране обожгло ее сознание. По небу прокатился недовольный рокот, и гром грянул прямо над головой. Юля бросилась через лес к придорожному кафе на верхней трассе.

«Кофе и тепло камина — больше ничего не хочу. А как стемнеет, рвану… да хоть в Чухляшку партизанскими тропами».

Острые шпильки проваливались в мох, а колючие ветви царапали лицо. Ураганный ветер рвал могучие кроны карельских сосен. В воздухе пахло озоном и мокрой хвоей. Выбившись из сил, Юля прижалась щекой к морщинистому стволу раскидистого дуба и закрыла глаза.

Сверху раздался оглушительный треск. Ослеплённая молнией, Юля вскрикнула. В то же мгновение её оглушил тяжёлый удар по затылку.

***

Эдвард Фаррелл — высокий, светловолосый мужчина с открытым, но проницательным взглядом, поднялся навстречу сыну. Отличная выправка и порывистость движений выдавали в Эдварде человека собранного и энергичного. Ему бы латы, меч да коня — вылитый полководец с полотен великих художников.

— Роберт, не задерживайся. Поработай лучше над книгой. Да что случилось? Все утро места себе не находишь!

— Не знаю! Пойду, пройдусь. Я ненадолго.

Роберт лишь отдалённо походил на Эдварда. Лишь выразительные голубые глаза, благородный высокий лоб и красиво очерченные скулы выдавали их родство. Также хорошо сложенный, сын двигался иначе — изящно, с ленивой грацией льва. Густые, непослушные каштановые волосы с ниспадающей на лоб прядкой, широкие брови вразлет, пушистые ресницы и ямочки на щеках, сопровождавшие улыбку, делали Роберта неотразимым в глазах женщин.

— Такая буря пронеслась… Ладно, как знаешь, у меня небольшой доклад на семинаре в больнице, — махнул рукой мистер Фаррелл и покинул гостиную.

***

Роберт вышел за территорию больницы, поежился от холода, натягивая капюшон, и побрел через пролесок к нижнему шоссе. За месяц в Зеленогорске он полюбил бродить среди вековых деревьев и созерцать серебряную гладь залива. Природа Карельского перешейка успокаивала расшатанные нервы. Но сегодня его привел сюда сон. Роберт спускался к заливу, раз за разом прокручивая в памяти подробности.

Ночь. Лесная поляна. У костра девушка, закутанная в длинный плащ, помешивает угли тонким прутом. Роберт подходит ближе. Его сжигает любопытство. Он хочет рассмотреть лицо незнакомки, но оно скрыто капюшоном.

— Кто ты и что делаешь в лесу одна?

— Не знаю.

— Я могу помочь?

— Боюсь, ты пришел слишком поздно.

И тут в стоящее рядом дерево бьет молния. Девушка, как испуганная лань, кидается в лес. Роберт бежит следом. На землю обрушивается ливень, как при всемирном потопе. Ноги проваливаются в размокшую почву, ветки хлещут по лицу, но Роберт продолжает преследование. Мысль, что девушка может исчезнуть навсегда — невыносима. Он настигает беглянку, но из зарослей на нее бросается волк. Во вспышке молнии Роберт ясно видит его оскаленную пасть. Он выхватывает нож и наносит удар. Животное растворяется  в воздухе, и клинок впивается в сосну. Роберт оглядывается и видит девушку. Она неподвижно лежит на мокрой земле, будто спит. Он наклоняется и убирает светлую прядь с бледного безмятежного лица незнакомки. «Помоги мне!» — Губы девушки не двигаются, а слабый, едва различимый, голос идёт, кажется, из груди.

Роберта разбудили удар грома и распахнувшееся от порыва ветра окно. Он попытался вновь заснуть и вернуться в романтический сон, но тщетно.

Теперь, перешагивая через корни сосен, Роберт старался понять, почему девушка так запала в душу? Женским вниманием он не был обделен, но ни одна дама не покорила его сердце. Мимолётные увлечения в университете ни во что большее не переросли. Все же прочие отношения – не более чем зов плоти. Война, плен и участие в благотворительном проекте отца, изменили взгляды Роберта на жизнь. Он на дух не переносил глупых заигрываний и жеманных разговоров, и не задерживал около себя дам, потерявших надежду подвигнуть его на серьезный шаг. Оттого он не мог сейчас понять, почему эта девушка не выходит из головы.

В кармане завибрировал мобильный.

— Британец, мы нашли его! Есть информация, где можно завтра прижучить мерзоту.

— Саня, я твой должник!

— Завтра, не позже восьми вечера, будь в Москве! Самурай тебя встретит, если надо, а гостиницу я забронирую.

— Договорились!

«Нашли!» — Роберт сделал глубокий вдох. Он вспомнил, как они с Саней бежали из плена и, упав в заросли полыни, не могли надышаться вдоволь после смрада грязной ямы. Конечно, воздух, наполненный пьянящим ароматом хвои был несравненно благодатнее, но тогда Роберту казалось, что он попал из преисподней в рай. Сердце радостно застучало от близости расплаты со старым врагом, и Роберт бросился бегом через лес к заливу. Он лихо перелетал через поваленные ураганом деревья и огибал сосны. Тропинка резко пошла под гору, и Роберт увидел лежащую ничком девушку. Ему пришлось сгруппироваться, оттолкнуться ногой от пня и перепрыгнуть через нее. Он склонился, взял ее руку и нащупал на запястье нитевидный пульс. Роберт осторожно перевернул девушку и изумленно всмотрелся в ее лицо — это была незнакомка из сна. Оцепенение охватило Роберта, но тихий стон привел в чувства.

— Вы живы? — Роберт приподнял голову девушки. Ее веки вздрагивали, бледные губы приоткрылись, по правой скуле разливался синяк, а длинные русые волосы разметались по мокрому мху. Девушка напоминала красивую сломанную куклу, выброшенную нерадивой хозяйкой. Грудь ее слабо колыхалась, выглядывая из расстегнутой рубашки. Хрупкие косточки узких бедер выступали над линией джинсов. Одежда насквозь промокла.

Роберт бережно поднял девушку и понес к дому. Сердце бешено колотилось. Он торопился показать пострадавшую отцу: он врач и обязательно поможет. Роберт взглянул на бледное лицо незнакомки и прибавил шагу. Опять пошел дождь, и Роберт прижал драгоценную ношу к себе, пытаясь укрыть от непогоды. Вскоре он понял, что не дотянет до дома без привала, и сел на землю, чтобы перевести дух. Он убрал тяжелые пряди густых, намокших волос с лица незнакомки. Немного асимметричное, с красивыми, чуть припухшими, губами, оно казалось безжизненным. «Какая бледная, ей срочно нужен врач!» Эта мысль придала Роберту сил. Он встал, поднял девушку и пошел дальше, чувствуя, что от спасения её угасающей жизни зависит само его существование. И ему казалось, что не было в жизни пути длиннее этой дороги к дому.

Примечания:

[1] (Лат.) Завтра полюбит не любивший ни разу, и разлюбивший завтра снова полюбит.